ENG
         
hpsy.ru/

../../Экзистенциальная терапия в работе с телом

Ложная духовность есть отрицание плоти
истинная духовность есть ее перерождение,
спасение, воскресение
В.С. Соловьев

1. От адаптивности к экзистенциальной аутентичности

Когда мы говорим об экзистенциальной терапии, психологии, да и вообще об экзитенционализме, первое, что приходит на ум, это философия и литература: Киркегор, Сартр, Камю, Марсель, Тиллих, Толстой, Достоевский. Некоторые наши коллеги из других школ, к примеру, так и говорят, что экзистенциальная психотерапия - это психотерапия для особого типа людей, склонных к рефлексии и любящих пофилософствовать. К слову сказать, и сами экзистенциальные психотерапевты не спешат опровергать это явное недоразумение. Например, одна из учениц Медарда Босса Хейди Бреннер так открыто и провозглашает: «Единственным медиумом в экзистенциальной психотерапии остается медиум говорящего мира» (Brenner, 1988, рр. 142-152). Задавшись вопросом, а почему же собственно в экзистенциальной психотерапии сложилось мнение, что медиум (канал связи между пациентом и терапевтом) говорящего мира считается единственным, я провел небольшое исследование (Летуновский, 2002) в результате которого пришел к выводу, что данное мнение сложилось вследствие двух устойчивых традиций. С одной стороны - Фрейдистской, с другой Хайдеггерианской. Вспомним, что первые экзистенциальные психотерапевты учились либо у самого Фрейда (как, например, Л Бинсвангер и М.Босс), либо у его многочисленных учеников и последователей. А техника психоанализа как мы помним преимущественно вербальная. Что же касается Мартина Хайдеггера, также широко известен его пристальный интерес к языку (вспомним хотя бы его высказывание «Язык - дом бытия» (Хайдеггер, 1991)). Таким образом, обе традиции акцентируют свое внимание преимущественно на вербальных аспектах коммуникации.

Но разве коммуникация ограничивается исключительно вербальными аспектами? Возьмите любой учебник по социальной психологии, и там Вы, наверняка, обнаружите, что вербальная составляющая в процессе коммуникации составляет не более 30% от целостного процесса коммуникации. Так почему же медиум говорящего мира является единственным? А как насчет оставшихся 70% процентов? И что это за оставшиеся 70%? Ответ напрашивается сам собой оставшиеся 70% в процессе коммуникации - это все, что связано с телом: мимика, жесты, интонация, тембр, непосредственный телесный контакт. Можно ли в экзистенциальной психотерапии использовать и другие медиумы, помимо медиума говорящего мира? На этот вопрос очень хочется дать вполне традиционный для экзистенциальной терапии ответ: «А почему и бы нет? [1]" Почему мы бы нам не использовать более широкие возможности, которые нам открываются, к примеру, в использовании техник телесно-ориентированной терапии?

При этом важно отметить, что речь идет о техниках именно как медиумах встречи терапевта с пациентом, а может быть и не только терапевта с пациентом, поскольку в экзистенциальной терапии мы говорим о больших целостностях, которые нам открываются в экзистенциалах бытия-вместе и бытия-в-мире. Термин "встреча" также требует некоторого прояснения, поскольку в разных психотерапевтических школах этот термин трактуется очень по разному. Встречу мы понимаем близко к феномену встречи в процессе творчества, описанном Ролло Мэйем в книге "Мужество творить" (Мэй, 2001). Особенностью и итогом такого рода встречи является изменение в отношениях "Я - окружающий мир". Данный процесс может сопровождаться ярко выраженным чувством страха у пациента, поскольку чувство его самотождественности в момент встречи оказывается под угрозой: "мир, данный нам в опыте изменяется, а поскольку существует корреляция между "я" и окружающим миром, мы тоже изменяемся. Будущее, прошлое и настоящее создают новый гештальт." (Р.Мэй, 2001, с. 83-84)

Понятию встречи Р.Мэя оказывается очень близким понятие инициации Карлфрида Дюркхайма (Дюркхайм, 1992). Согласно Дюркхайма в процессе инициации происходит встреча человека с бытием, которая существенным образом изменяет саму структуру его существования, структуру его бытия-в-мире. А поскольку собственно терапия Дюркхайма, на такого рода изменения и направлена, он ее называет инициальной, т.е терапией инициирующей изменения. Возникает закономерный вопрос, а зачем вообще эти изменения нужны, если они ставят под угрозу чувство самотождественности и стабильности собственного бытия, при чем процесс смены различных форм структуры бытия-в-мире пациента может быть весьма болезненным, а новая структура бытия-в-мире может быть менее адаптивной, чем предыдущая? Однако, в экзистенциальной психологии во главу угла ставиться не адаптивность, а онтологическая или экзистенциальная аутентичность. В этой связи Д.А. Леонтьев говорит об экзистенциальной необходимости и экзистенциальном долге (Леонтьев, 2002). Проблема заключается в том, что голос экзистенциальной необходимости начинает явственно звучать лишь для человека, способного подняться над детерминацией со стороны своей собственной биологии, социума, а также стереотипов прошлого опыта. Когда человек становиться свободным, он начинает ощущать потребность отдать свою свободу чему-то большему чем он сам. (Марсель,1995). Возникает парадокс, описанный Аркадием и Борисом Стругацкими в работах последних лет: "Чем свободнее человек, тем меньше у него выбор".

Этот последний высший уровень детерминации человеческого поведения можно определить как онтологическая детерминация. На этом уровне «человек принимает решения в соответствии с сутью вещей. Его выбор доброволен, но не произволен, потому что суть вещей не произвольна, а императивна.» (Леонтьев, 2002). Тема императивного характера сути нашла свое отражение и в работах К.Дюркхайма. По Дюркхайму суть - это само бытие, раскрывающееся в уникальном паттерне конкретной человеческой экзистенции. Наша суть, которую Дюркхайм также называет внутренним образом, одновременно имманентна и трансцендентна по отношению к нам (Дюркхайм,1992). Однако, реальность человеческой жизни такова, что для того чтобы реализовать требования своей сути человек должен преодолеть сопротивление внешней среды. А для того, чтобы это сопротивление преодолеть, человеку необходимо обладать бытийной структурой определенной жесткости. Жесткость же в свою очередь приводит к ригидности основных способов и манер действования. А такого рода ригидность препятствует проявлению сути человека в мир, поскольку суть по своей природе динамична, а не статична.

Единственно возможным способом удовлетворения требований собственной сути и выхода из порочного круга является естественное рождение новых форм бытия, их созревание, а потом умирание или изменение, которое может быть радикальным и очень тяжело переживаться пациентом («расставание - маленькая смерть» как поется в песне одной известной советской певицы). Не случайно в этой связи, что тема смерти - необходимый атрибут самых разных практик инициации. Дюркхайм определяет этот процесс формулой «умри и стань» (Дюркхайм, 1992).

Таким образом, для того, чтобы быть онтологически или экзистенциально аутентичным человеку необходимо периодически изменяться в соответствии с требованиями своей сути. Слово периодически (а не постоянно) здесь выбрано намеренно, поскольку для того, чтобы эти требования выполнить человеку необходим инструмент воплощения сути, а этот инструмент есть не что иное как его жизнь, или, выражаясь философским языком, структура его бытия-в-мире, причем не просто структура, а именно та форма, которая соответствует сути, а этой форме нужно родиться, созреть и в свое время умереть, что бы дать место рождению новой формы.

Проблема заключается в том, что серьезное изменение структуры бытия-в-мире пациента всегда является для него риском, поскольку несет в себе угрозу стабильности в самом широком понимании этого слова, это угроза авторитету, уважению со стороны близких, угроза стабильному куску хлеба, риск оказаться не состоятельным, и в конце концов, а может быть и, прежде всего, - это угроза чувству собственной идентичности. В конечном итоге речь идет об угрозе тесным образом связанному с чувством самоидентичностью онтологическому «Я есть», именно поэтому серьезное изменение в структуре бытия может восприниматься как смерть.

Данная проблема усугубляется явлением, метко обозначенным М.Хадеггером, термином «Постав» (Gestell) (Хайдеггер, 1993 б). Постав пронизывает всю нашу жизнь сверху донизу. Все, что у нас получается хорошо, мы в некотором смысле, пытаемся поставить на конвейер и впоследствии извлекать из этого социальную выгоду. Однако наша суть, которая в тоже самое время не только наша, но и суть вещей и само бытие, зачастую требует от нас отказа от привычных социально успешных моделей поведения и риска погружения в неизвестное и не освоенное.

Необходимо отметить, что экзистенциальная терапия, как и экзистенциальная психология не однородна. Рассматриваемый в данной статье подход можно охарактеризовать как онтоцентрический в противоположность антропоцентрическому (Летуновский, 2001). Антропоцентрический экзистенциализм (Sartre, 1956; Камю,1990) ставит во главу угла не бытие, а свободный выбор человека. В антропоцентрическом подходе мы в итоге имеем свободу ради свободы, т.е. не «свободу для», а только лишь «свободу от». Чем заканчивается такая свобода могут наглядно проиллюстрируют порнографические журналы типа «Free teens», «Free Amateurs» и т.д. Освободившись от социальной детерминации (регламентирующее нормирование социума), человек часто попадает в еще более жесткое рабство собственной биологии.

Онтоцентрический подход помещает в центр своего рассмотрения само бытие (Онтос - бытие, греч). Одним из самых ярких представителей онтоцентрического подхода является Мартин Хайдеггер: «Такой вещи как человек, являющейся человеком только благодаря самому себе не существует» (Хайдеггер, 1993а). У Хайдеггера и Дюркхайма бытие приобретает черты субъекта действия [2] (Хайдеггер, 1993; Дюркхайм, 1992). Поэтому наряду с социальной и биологической детерминацией мы вправе говорить о детерминации онтологической, как требовании к человеку действовать в соответствии с сутью вещей. Проблема заключается в том, что традиционные картезианские схемы членения реальности на субъект и объект в исследовании данного вопроса оказываются не адекватными, поскольку бытие одновременно имманентно и трансцендентно по отношению к человеку: моя суть и суть вещей - не есть нечто противоположное, в своей сути суть всегда одна. При этом важно понимать, что стремясь построить свою жизнь в соответствие с онтологической детерминацией, мы не ведем войну с другими видами детерминации, например, биологической или социальной. В частности такие важнейшие механизмы социальной идентификации как национальная, семейная, религиозная являются конститутивными для самой структуры нашего бытия. Лишившись этих механизмов, мы переходим на субчеловеческий уровень существования. Тоже самое можно сказать и относительно биологической детерминации. Возможность дать начало новой жизни, новому человеку, забота о нем, также является конститутивным элементом человеческой экзистенции, лишаясь которого она остается неполной, ущербной. Проблема возникает тогда, когда биологическая и социальная детерминация становятся доминирующими и полностью преграждают путь к детерминации онтологической. Таким образом, мы можем говорить о том, что механизмы социальной и биологической детерминации являются важными составляющими формы, в которой реализуются онтологическая детерминация.

Какой же, исходя из вышеизложенного, должна быть задача психотерапевта? Задача психотерапевта будет заключаться в том, чтобы помочь пациенту достичь состояния экзистенциальной аутентичности, что означает помочь ему осознать требования своей собственной сути, и что не менее важно помочь ему в перестройке или построении новой, прозрачной по отношению к сути, структуры бытия-в-мире. При чем очень важно понимать, что на этом пути, психотерапевт ничего сам не строит и не формирует (кроме, возможно своей собственной структуры бытия-в-мире). На этом пути, он для пациента лишь проводник и сопровождающий. Он в самом прямом смысле этого слова заботится о своем пациенте. При чем забота эта должна быть не замещающей (вместо пациента), а антиципирующей и оберегающей (Хайдеггер, 1993 а). В своей антиципирующей заботе психотерапевт должен быть впереди своего пациента на несколько шагов, однако, он не должен стремиться полностью оградить его от опасности (иногда даже наоборот). Он лишь следит за тем, чтобы встреча с опасностью привела пациента не к разрушению, а к рождению новой бытийной структуры, а в конечном итоге к онтологической зрелости. Проще говоря, психотерапевт ведет пациента навстречу его (пациента) собственной сути, при этом у терапевта нет четкого образа, чем конкретно эта суть должна быть. Выражаясь метафорически, его задача привести к ней (к сути) своего пациента «живым и здоровым».

Возникает закономерный вопрос, а каким же образом и с помощью чего, психотерапевт может привести пациента к его сути? Для этой цели действительно используются различные методологические и технические средства, которые в данном конкретном случае уместно назвать медиумами, посредниками. Например, вышеуказанный медиум говорящего мира может быть проиллюстрирован классическим сократическим диалогом, кстати говоря, неслучайно названным «майевтикой» - т.е. искусством родовспоможения, иными словами способствования рождению нового состояния, новых способов и манер поведения, опыт групповой терапии говорит о том, что такого рода медиумом может быть и психотерапевтическая группа. Наше глубокое убеждение заключается в том, что медиум говорящего мира не является единственно возможным в экзистенциальной терапии. В ряде случаев другие медиумы, в большей степени задействующие телесность человека, могут оказаться не менее, а может быть более перспективными и эффективными в психотерапии, что, однако, вовсе не означает, что мы можем вообще отказаться от вербальной составляющей в процессе терапии вообще, и от медиума говорящего мира в частности. Он был, есть и всегда будет важнейшим инструментом в любой психотерапии, не только в экзистенциальной.

2. Телесность


Итак мы говорим о методах работы в экзистенциальной терапии как медиумах, т.е. своего рода пространстве, где происходит встреча человека со своей сутью. Следствием такого рода встречи будет изменение привычной формы, способа бытия человека, изменение в строну большей аутентичности. А поскольку мы утверждаем, есть и другие медиумы помимо медиумов говорящего мира, а именно медиумы в большей степени задействующие телесность человека, на экзистенциальном понимании самой телесности стоит остановиться более подробно.

Известно, что в экзистенциальной терапии понятие телесности развивал ученик и последователь Мартина Хайдеггера - Медард Босс. Речь идет о так называемом экзистенциале телесности. Сначала попробуем прояснить понятие экзистенциала. Строго говоря, по Хайдеггеру, экзистенциал - это даже не понятие, а определенная данность, черта, без которой человек, а точнее Вот-бытие (Da sein) вообще не мыслим. Экзистенциалы по Хайдеггеру - бытийные черты человеческого Da sein, Вот-бытия, Присутсвия, своего рода «человечности человека». Босс выделяет следующие экзистенциалы как важнейшие.: бытие-в-мире, бытие-вместе, пространственность, телесность, темпоральность, бытие-к-смерти.

Непосредственно же сама телесность человека определяется Боссом как «телесная сфера исполнения человеческого существования» (Boss 1979, pp.100). Босс - один из немногих экзистенциалистов, уделяющих телесности человека самое серьезное внимание. Телесность по Боссу не ограничивается тем, что под кожей; она распространена, как и отношение к миру, он говорит о продолжении телесности способов бытия-в-мире. В качестве иллюстрации он приводит пример указания на что-либо. Телесность простирается до того объекта, на который указывают, и даже далее ко всем феноменам мира, с которыми я имею дело. Такая телесность есть проявление человеческой экзистенции, она имеет не только материальный, но также смысловой, эк-зистирующий характер. Отношение человека к миру всегда находит свое отражение в его отношении к своему телу.

Традиционный естественно научный подход рассматривает тело человека в качестве одного из множества объектов природы. Очевидно, что только благодаря такому подходу и становится возможным воздействие на человека, а также управление им посредством физико-химических и кибернетических методов. Только в этом случае становится возможным применение естественнонаучного метода исследования. В самом естественнонаучном методе нет ничего плохого. Проблема заключается в том, что такого рода представление о человеке переносится на всю человеческую реальность.

Босс говорит о том, что, рассматривая телесность человека исключительно как материальную вещь, естественная наука пренебрегает всем, что делает телесность человека собственно человеческой. В качестве примера он приводит предметы искусства, в частности картины Пикассо. Босс задается вопросом, смог бы естественнонаучный подход постичь сущность этих предметов посредством своего метода - т.е. измерив размеры картин, проведя химический анализ краски и т.д. Ответ Босса однозначен, - конечно же, нет. Подобным образом, на его взгляд, обстоит дело и с изучением телесности человека.

Согласно Боссу, даже когда человек забывает о своем теле, он не перестает быть телесным. Все проявления человеческой жизни телесны. Взгляды, представления и визуализации так же телесны, как и непосредственные касания, поскольку и в этих случаях мы имеем дело с цветом, запахом, вкусом и текстурой поверхности. Все, что мы видим так называемым внутренним взором, также телесно. Даже самые абстрактные математические мысли пронизаны нашей телесностью.

Для того, чтобы понять суть человеческой телесности, мы должны разграничить ее с телесностью неживых физических объектов. Подобное разделение можно провести с двух стартовых точек. Первая касается предельных границ нашей телесности и телесности физических объектов. Вторая представляет собой фундаментальное различие местоположений (способов занимания места) человеческой экзистенции и неживых материальных объектов.

Если рассматривать человеческое тело как физический объект, его границы будут заканчиваться кожей. В то же время неоспоримый факт состоит в том, что где бы мы ни находились, мы всегда находимся в определенных отношениях с чем-то за пределами нашей кожи. Следует ли из этого, что мы всегда находимся вне нашего физического тела? Такое предположение также вводит нас в заблуждение. Босс говорит, что в этом случае мы будем смешивать феномены Dasein и телесности человека. Мы никогда не сможем постичь феномен телесности, если будем рассматривать его отдельно от мира. Различия двух типов телесности человека и неживого объекта, прежде всего, не количественны, а качественны.

Хотя Босс и говорит о том, что феномены Dasein и телесности различны, тем не менее, мы все равно можем обнаружить много общих черт. Это, прежде всего, так называемая выдвинутость вперед, применительно к человеческой телесности, нашедшая свое выражение в так называемом bodying forth. (Boss 1979, pp.104). Наше тело всегда как бы простирается дальше вперед и в пространственном и во временном аспекте. Оно простирается к потенциальным с

Летуновский В.В.,


См. также
  1. Есельсон С.Б., Летуновский В.В. Экзистенциализм в психологии
  2. Летуновский В.В. Сравнительный анализ методологических оснований вариантов экзистенциального анализа Л.Бинсвангера и М.Босса.
  3. Летуновский В.В. Духовная экзистенция и произведения культуры.
  4. Летуновский В.В. Экзистенциально-инициальная работа с телом
  5. Летуновский В.В. Анализ базовых настроений сновидения и последующая работа с ними
  6. Летуновский В.В. К 100-летию со дня рождения Медарда Босса
  7. Летуновский В.В. От потребностей и влечений к феноменологии мотивационных контекстов
  8. Летуновский В.В. Был ли Хайдеггер верующим?
  9. Летуновский В.В. От потребностей и влечений к феноменологии мотивационных контекстов
  10. Летуновский В.В. Психология Духовного Бытия
  11. Летуновский В.В. Экзистенциальная психотерапия и телесность человека
  12. Летуновский В.В. Экзистенциальный анализ. Перспективы применения в психологической практике
  13. Летуновский В.В. Экзистенциальный анализ. Перспективы применения в психологической практике
  14. Летуновский В.В. Экзистенциально-инициальная терапия Калфрида Дюркхайма
  15. Летуновский В.В. Экзистенциальный анализ. История, теория и методология практики. (диссертация)
  16. Летуновский В.В. Встречи с мечом. Очерки терапевтического фехтования
  17. Летуновский В.В. Развитие чувства целого в терапевтическом фехтовании
  18. Летуновский В.В. Психотерапевт и Правда
  19. Летуновский В.В. Терапевтический смысл онтологической герменевтики Мартина Хайдеггера (Читая статью Л. Сухоцкой)
  20. Летуновский В.В. Психотерапия через работу с мечом
  21. Летуновский В.В. Мои встречи с Экзюпери
  22. Летуновский В.В. Мартин Бубер и психотерапия
  23. Летуновский В.В. Сартр, Хайдеггер и психотерапия
  24. Летуновский В.В. Душа и Хайдеггер. Пьеса в одном акте
  25. Летуновский В.В. Экзистенциальная терапия в работе с телом (доклад на конференции "Философия и психотерапия" 2013)
  26. Летуновский В.В. Личность и бытие. Экзистенциальные основания психологической практики
  27. Летуновский В.В. Работа с телом в экзистенциальной терапии (онтоцентрический подход)