ENG
         
hpsy.ru/

../../Долготерпение (терапевтическая сказка)

Свидание было в кафе. В пять вечера в летний воскресный день, видимо, народ можно было затолкать в кафе только очень большими усилиями - потому что кафе было пустынным. Клиентка - миловидная девушка лет 20-ти. Неестественная стройность выдавала в ней спортсмена или модель, а неподвижный взгляд - клиента. Они иногда встречались в кафе - кондитерской; чай, кофе и какой-нибудь десерт отдавали столик в их безоговорочное распоряжение. Во всём этом был какой-то французский колорит, - кафе, молоденькая девушка и седеющий господин. Но, по-видимому, это их не очень волновало, а может, даже и устраивало.

В прошлый раз они говорили о парне, который девушке давно и безнадёжно нравился, который после очного выяснения зашкаливающей серьёзности её намерений начал её избегать и с которым она вступила в успешную Интернет-связь под каким-то ником. Она всё хотела раскрыться перед ним и всё боялась, что всё кончится быстро и конкретно. А парень, всё настаивал и настаивал, чтобы «Гульчитай приоткрыла личико. Они уже и говорили по телефону. Парень, видно, был ещё та «вещь-в-себе», голоса её по телефону совершенно не узнавал. «Ах, ах, ах, что мне делать, что мне делать, что мне делать»,- повторяла она и комкала в руках маленький платочек, совсем как героини сказок Андерсена. Девушка была поэтическая натура. Ей хотелось любить и быть любимой, но как-то по-особенному, не так, как у всех. У всех было прозой. Конкретно решить конкретную задачу - переспать с намеченным мужиком, выйти правильно замуж, квартира, машина, работа, здоровый ребёнок, отдых в Анталии. В этой прозе жизни ей было неуютно.

«Доктор,- сказала она, - я принесла с собой рассказ. Это мой рассказ. Знаете, я читала этот рассказ ему по телефону, и он меня слушал, долго, вечером, почти ночью». Она смотрела на меня долгим грустным немигающим взором. «Что мне делать, доктор?» - «Вам понравился такой вечер?» - «Очень понравился. Я боюсь, что больше такого не повторится.» - «Почему?» - «Ну, как-то… ощущение неповторимости. Нужно что-то другое, нужно новое, а я не умею. Мой рассказ был как ниточка, он слушал, я говорила, больше нас ничего не связывает, только эта тоненькая ниточка».

Как молния, в голове пронеслось - Шахерезада.

«Чего Вы от него хотите?» - «Быть ему нужной». - «Вы серьёзно? Вам это было бы уже достаточно?» - «Хотя бы это?» «Слушайте, а Вы готовы будете рассказывать ему всякие истории 1001 ночь подряд?»

Она опешила, явно не спешила с ответом. Потом, наконец, не отрывая взгляда от какой- то точки у меня на ухе, прошептала. «Я не готова. Очень хочется, но не готова». Помолчала и снова прошептала, наконец, посмотрев мне в глаза: «Помогите, доктор».

Долгое-долгое молчание. Так что можно было выпить всё кофе. «Откуда я возьму столько историй?» - «Шахерезада была ведь молода, откуда она брала?» - «Помогите, доктор».

И тогда доктор начал рассказывать сказки для Шахерезады.

Сказка первая. Долготерпение

Дело было давно. 30 лет тому назад. В то милое застойное время люди были честнее и беднее. Те, кто шёл учиться на юриста - учился, чтобы преступников уметь ловить или, наоборот, чтобы честных людей защищать, во врачи шли по медицинским показаниям, а в физику шли романтики узнавания тайн мироздания. Те, кто хотел заработать шли в торгаши. И всё было понятно и прозрачно. Не то, что ныне.

Наш герой был романтик. Он был уверен, что разгадает одну из загадок мироздания, что встретит девушку, которую полюбит, на ней и женится, что напишет книгу и положит свой камень в здание светлого будущего человечества.

Жизнь его складывалась всё время счастливо, но с какой-нибудь подкавыкой, то есть всё шло хорошо, а потом, как гром среди ясного неба, что-нибудь случалось. Удар-то он держал, но успешным называться мог вряд ли.

«Мастера и Маргариту» он не читал, - книга была фактически под запретом, но в то июльское утро шёл по бульвару с букетом таких же цветов. Кому он их нёс, было покрыто мраком, он об этом позже никогда не помнил, а, может, не помнил уже и тогда. Он нёс цветы и встретился глазами с ней. Это было не знакомство - знакомы они были с тех времён, когда девочку старшие брали с собой в университетский лагерь отдыха; это была Встреча. «Ты кому несёшь цветы?» - прошептали мягко зелёные глаза, - конечно же он нёс цветы ей. Таков закон жанра.

Они начали встречаться душа в душу. Вряд ли кто мог сказать, что они не были счастливы этими встречами.

Как-то зимой от неё кто-то позвонил (в те времена у многих не было домашнего телефона, не говоря уже о мобильном, вот и у неё не было), позвонил и попросил прийти - она больна. Он тут же пришёл. Она была не в себе. Схватила его руку и судорожно гладила. Ни до, ни после, ни здесь, ни там, никто ничего подобного не проделывал с его рукой. Лицо её было серым, некрасивым, осунувшимся. А душа рвалась, трепетала. В тот же день он был в гостях и познакомился там с очаровательной девушкой, милой, раскованной, тяготеющей к нему и умеющей «вкусно» поговорить. Он провожал девушку домой и по пути, внутри милой болтовни отчётливо понял, что продолжения не будет, что он не хочет никакого продолжения, что всё это нехорошо, что всё это предательство той, больной. И в этот момент он для себя и назвал происходящее впервые старым добрым словом «Любовь».

Она здоровела и крепла быстро и вскоре уже они играли в снежки. А как-то вечером, пожилой таксист, подвозивший его с её дня рождения, спросил: «Кто она тебе?» - «Невеста».

Дело было простое, очевидное, старое как мир, с понятным продолжением. Однако мы уже говорили, что в жизни нашего героя всегда возникала какая-то закавыка, в самые нежданные, в самые неподходящие моменты. Светлым майским вечером девушка сказала: «Ты знаешь, я бы хотела, чтобы ты был рядом со мной до самой смерти». И на этой мажорной ноте незамысловатая часть этого романа закончилась. Ибо когда в следующий раз наш герой пожаловал в гости к своей «невесте», то она его не пустила на порог. Оказывается, абсолютно всё, что нужно, можно выяснить на лестничной площадке, и дело с концом.

Больше он никогда не переступал порог её квартиры.

Много позже бедняга по случаю узнал, что у её отчима была сложная форма психического заболевания, заключающегося в том числе и в том, что он в собственном доме прятал дорогие вещи, так чтобы возник вопрос, куда они пропали и можно было вдоволь порезвиться в поисках. Вот наш герой так и попал под подозрение и был отставлен от дома. В их отношения вкралась недоговоренность, - когда что-то происходит, но об этом говорить нельзя. Недаром Фёдор Михайлович Достоевский в «Великом инквизиторе» говорит о «тайне» как традиционном оружии злого духа.

Она часто плакала после прощаний с ним. Тяжёлым грузом стала его претензия быть избранным и единственным.

В те времена народ наш любил «Театр на Таганке», скорее, потому что так было принято - всякий приличный человек должен был побывать на Таганке и её похвалить. Таганке позволялось дерзить власти, и зрителям казалось, что уже и они стали на рупь смелее и дерзновеннее. И когда Таганка приехала в их город, то за билетами стояли сутками, их брали боем, или по особому знакомству. Некоторые, я сам как-то был в их числе, нагло билетов не брали, а забирались в окно фойе прямо по пожарной лестнице. Когда приехала Таганка, наш герой с бою взял билеты на пару спектаклей, на себя и на неё. И вдруг, как обухом по голове, открытие - она достала тоже - но только на себя.

Наш герой, бился в догадках. Мировая литература подсказывала - «она тебя не любит, нужно её красиво отпустить к тому, к кому тянется её сердце». «Живой труп» Толстого и «Что делать?» Чернышевского указывали генеральное направление - уйти кардинально из её жизни, лучше всего погибнуть, чтобы её не смущать. Но ради кого надо исчезнуть? Романтическая натура перебирала друзей, - с кем его возлюбленная могла быть счастлива? И вот, когда он уже было понял, к кому тянется сердце девушки, конечно же, это должен был быть самый близкий и достойный, к кому он писал стих что-то типа «пока свободою горим…», девушка сделала неожиданное признание. Конечно же, письменное. Точь-в-точь как пушкинская Татьяна, только наоборот. «Родной мой, - писала она, - я с юных лет другому отдана, моё сердце принадлежит другому, он сейчас в армии. Я не могу с тобой встречаться, это нехорошо, мне не по себе. Я должна ждать его возвращения в одиночестве».

Как уважал он её, как он её зауважал ! Некрасовские «женщины», декабристские жёны встали перед ним в полный рост и дружно шагнули в его жизнь со страниц книг и даже хрестоматий.

И он решил - «она будет ждать того парня, а я буду ждать её».

Время пошло.

Что такое время в юности? Тьфу, на один зубок. Летит как ракета. В его игнорировании всяких возможностей сближения с девушками был отблеск трагической таинственности. Он похож на Гамлета, говорили в одной компании, и ему это нравилось, укрепляло. Он начал писать рассказы, и даже сказки. И первая была про Нарцисса. «Через два года она ко мне вернётся, - говорил он себе, - когда там всё прояснится». Это чувство, что «там» всё прояснится в его пользу, не покидало его сердце ни на минуту.

Ровно через два года с того дня, когда был отлучён от дома, наш принц вышел на Встречу. В тот день она сдавала экзамен. Он знал досконально маршруты её передвижения по городу, и двинулся встречным маршрутом. Они встречались с ней в этот день десятки раз, но глаза её были от него закрыты - она его не видела, она его не узнавала. Или делала вид. И когда день заканчивался, а за ней закрылась калитка бабушкиного сада, - он взвыл. Сейчас трудно установить, что за тоска переполнила его душу, я видел только однажды его записи об этом дне: «Любовь моя не стала меньше, но из неё разом ушло будущее». Он взвыл, и небо ответило громом. Он взвыл, и разразился ливень невероятной силы и интенсивности. Он шёл под дождём, промокший мгновенно до нитки. И с каждым грозовым раскатом чувствовал облегчение души. Эта гроза разряжала его отчаяние - ни до, ни после он никогда не был столь близок с природой.

Сила его отчаяния была равна силе уверенности в своих безграничных силах. Ему казалось, что он может всё, кроме одного - он не может вернуть себе её расположения. Что оставалось делать - он стал жить с этой горчинкой.

Слухи, слухи. До него доходили слухи, что она стала встречаться с одним его добрым знакомым. Слухам он обречённо поверил и решил - не буду скатываться в омут, выбирая этого парня, она знала о наших с ним добрых отношениях, вина на ней, а не на нём, да не станет женщина между нами. И с этим чувством повёз этому парню инициативным порядком передачу на военные сборы. Так шли годы. Его любовь приобрела странные очертания - она защищала его от того, что было у других. Ему были неинтересны другие девушки. Или она, или никто. Если ему и снилось что-то счастливое, то это были сны про прошлое - как они танцевали с ней на площади 9 мая, и как вся площадь вместе с ними радовалась и танцевала, или как они играли в снежки. Кажется, тогда он и написал свой стих, поражавший и японцев своей краткостью: «Пустившему стрелу к покою нет возврата».

В его дневниках я обнаружил и другой стих: «Есть в одиночестве изысканная прелесть». Не знаю, может быть, это и становилось со временем для него так. Но, видимо, не совсем. Он не смотрел «Форест Гамп» - этот фильм тогда ещё не был снят. Но он начал жить в стиле и духе героя этого фильма. Как-то, на военных сборах, он попал на концерт барда, заинтересовался, прослушал кучу плёнок - они пели про то, что у него на душе. «Она должна их услышать». Смутное ожидание того, что глагол, жгущий сердца людей, дотронется до её сердца и что-то изменит в нём, придавало ему силы. И он создал в своём городе Клуб авторской песни. Создал с единственной целью - чтобы она побывала на концерте. Он стал режиссёром концертов - прослушивая репертуар, выстраивая песни в определённый сюжет, писал комментарии ведущего. Каждый концерт - был концерт для неё, каждый концерт он готовил так, как если бы она пришла. И чудо произошло - она пришла.

Они гуляли по аллеям и наслаждались роскошью общения. Но, помните, по закону жанра, без пяти двенадцать принцесса должна исчезать с бала, чтобы там, в невидимой темноте превратиться в неразличимую Золушку. И вот часы стукнули двенадцать, или час, или два, неважно, главное, и это было ужасно, часы стукнули что-то своё, и она опомнилась. «Ты, знаешь, извини, для меня ничего не изменилось, - внезапно сказала она, - мне пора спать». И ушла. В ту ночь Вселенную потряс взрыв сверхновой. Это выглядело так - звёзды начала заволакивать некая слабая пелена, и пока её было немного, можно было различить - вот чистое небо, а вот звёзды просвечивают через пелену. А когда пелена заволокла уже всё небо - начало казаться, что как будто так и надо, как будто это нормально, что звёзды светят тускловато. Он ей сказал: «Смотри!» Больше они никогда не смотрели вдвоём на звёздное небо.

Он больше не питал надежд, но невыразимая сладость наполняла его сердце. когда она оказывалась рядом, даже в пределах одного телефонного звонка. «Что мне ещё надо, когда мне и так хорошо и спокойно от того, что она вообще есть». Иногда она ему звонила, и они говорили о чём-то, наверное, о жизни.

Но время летело неумолимо.

Как-то в разгар лета к нему пожаловал гость с чёрной вестью. О том, о сём говорили они и, между прочим , гость рассказал, что, будучи на отдыхе, был поражён от того, что такое ангельское создание, на которое уж совсем никогда не подумаешь, спит с мужиками, одним словом. Он поверил гостю враз. Когда гость исчез, взял ножницы и старательно вырезал все её фотографии. Он отрезал и отрезал её от себя, но ничего не выходило. Назавтра во сне перед ним снова появлялись целыми и невредимыми фотографии, где они рядом. Как он понимал Окуджаву с его: «Сто раз я нажимал курок винтовки, а вылетали только соловьи».

И тогда она ему позвонила. Она сама ему позвонила. Она посмела ему позвонить. Ужас и счастье испытывали его сердце одновременно. Чего-то вздумалось ей принести ему подарок - отдарить подаренную ей им в юности книгу со стихами и рассказами юного поэта-романтика 20-х, внезапно и бесцельно погибшего и всё же кем-то сохранённого для потомков, кажется женщиной, прожившей долгую-долгую жизнь, после него и не с ним. Он был чист, наивен и безоговорочно верил в светлое будущее. Таким и успел уйти из жизни.

Девушка со своим подарком снова переступила порог его дома, через много лет.

Что должен был делать наш герой? Что бы Вы сделали на его месте? - Он спросил девушку, правда ли это? и Она сказала: «Да». «Да, а чем я лучше или хуже других! Да, а что тут такого! Да, а почему бы и нет!» Она так сказала. И ноги её внезапно опухли, и она уже ничего не говорила, и даже не стояла, а только сидела. Он смог вымолвить: «Потому что я ещё жив. Я верил, что ждёшь Его, не пришедшего к тебе из армии, и я ждал тебя. Я верил тебе больше, чем ты сама себе». Больше он никогда её ни в чём не упрекал. Он поил её чаем и кормил её яблоками. И ему стало все равно. Она боялась слова: «Любовь» и говорила так: «Я думала, что у тебя всё прошло».

А в конце: «Извини, что так вышло». А он в ответ: «Знаешь, что бы ни произошло, можешь рассчитывать на мою помощь».

Если бы меня спросили, похоже ли это на восточные единоборства, я бы точно ответил: «Нет». В этом сплетении судеб у каждой была своя партитура.

Как-то осенью она позвонила к нему и сбивчиво объяснила, что нужна помощь, причём наиделикатнейшая. У ней воспаление придатков и срочно нужно лекарство, такое-то и такое-то. Он толком не знал, что такое придатки, но знал, что лекарство гинекологическое и нужно срочно. Большой комсомольский начальник, спрошенный о лекарстве, долго удивлённо смотрел на героя - лекарство оказалось против гонореи.

Отдавая лекарство девушке своей мечты, он спросил, «а почему ты не обратилась к тому парню, с которым живёшь?» На что и получил простой и незамысловатый ответ: «А он не может достать такое лекарство, а ты можешь».

Периодически она звонила ему поболтать о том, о сём. Каждый такой звонок успокаивал душу на ближайшие сто лет, так ему тогда казалось.

Особо тепло говорила она в новогоднюю ночь - какой-то тумблер в нём переключился, он забылся и попросил: «Приезжай сейчас ко мне, бери такси и приезжай, - на что она резонно удивилась, «как так приезжай?», «я ведь не одна».

Он написал в своём дневнике: «Раздался звонок, а потом раздалась тишина».

Бывали века, когда говорили «сон в руку». Но век наших героев - век, когда «фильм в руку». Он посмотрел «Осенний марафон» и ощутил кость в горле, которую ни проглотить, ни выплюнуть. Весь сюжет со временем испарился, но, когда он рассказывал мне о тех временах, то только память сострадания к героине фильма, которую годами мучит возлюбленный, не способный ни уйти к ней от жены, ни оставить её в покое, окончательно и бесповоротно, раз и навсегда, - только память сострадания осталась в нём. Героиню играла, кажется, блистательная Марина Неёлова. Мучения героини Неёловой эхом отзывались в нём. «Я не могу с этим покончить - буду умолять её бросить меня окончательно и бесповоротно», - так думал он, когда она снова позвонила и спросила, почему голос его такой грустный. И голос его тут же стала ещё грустнее, а потом стал грустным и счастливым одновременно. Что осталось в его памяти от того разговора через многие десятилетия, когда рассказывал он мне эту историю в вечернем кафе посреди музыки, с бокалом чёрного как смоль чилийского вина? Он помнил её совет не застревать в настоящем, не брать в голову, потому что будущее светло и прекрасно.

Она просила его написать ей научную работу про будущее, которое, без сомнения, должно быть светлым и прекрасным. И он не спрашивал, почему этого не делает тот мужчина, который сейчас рядом с ней - он знал ответ про то, что «он этого не может, а ты можешь». День и ночь, месяц за месяцем он писал про то, во что верил, про то, что будущее, несмотря ни на что, светло и прекрасно. Он видел его ростки вокруг, описывал их и полагал, что они разрастутся, а не зачахнут. И, наконец, ранним апрельским утром следующего десятилетия он закончил свою работу.

Для передачи работы он предложил встретиться на вечере смеха. Много позже про это - про круг, колесо, которое крутит, смех и вернисаж, пропела Лайма Вайкуле. На вечере смеха он был один. Она пришла, когда вечер закончился, и смех иссяк. Как-то, вспоминая об этом, наш герой мне говорил: «Знаете, чем я спасаюсь с тех времён? В трудные минуты раскрываю Гашека «Бравого солдата Швейка», смеюсь, и всё в порядке».

Она взяла работу, и он решился. Он стал на полтора часа Неёловой из «Осеннего марафона». Он говорил ей, как он её любит, как любил её всегда, все сто лет своего одиночества, и как просит его оставить, уйти из его жизни насовсем, ни о чём и никогда его не просить, забыть его телефон, адрес, потерять его фотографии, выбросить письма. Он умолял её сделать это. Один раз и навсегда. Она рассказывала ему про свои годами проплаканные глазки. А потом остановилась и сказала: «Хорошо».

Спустя пару дней наш герой встретился в полуночной забегаловке с задушевным другом, другом юности, свидетелем их истории, литератором, приехавшим на день-два по случаю в их город. Литератор не поверил, что это конец - «таким конец не бывает».

К нему первые годы приносили разные люди вести о ней. Так рассказали, что она была беременна и ждала у загса своего жениха, подавать заявление - он не пришёл, у неё случился выкидыш. И когда посреди кошмарных дней и недель верная подруга спросила: «Почему она не позвонит Ему», - то героиня, - начала рыдать навзрыд и сквозь рыдания отвечала, что «не может, не имеет права, хочет, но не может, нельзя, только не Ему». И когда ему рассказывали эту весть, то он понимающе кивал. В его сердце что-то оборвалось, «хватит, довольно с меня, караул устал».

Как-то он встретил девушку с мягкими зелёными глазами, полюбил её и решил жениться. Дело было за кольцами. Нужно было купить подходящие кольца. В их городе в те давние годы было два ювелирных магазина - он не нашёл то, что ему нужно в том, в котором обычно всё было и в котором все всё находили. Он не нашёл и поехал в другой, дальний. И в тот момент, когда он подбирал обручальные кольца, туда вошла Она. Как привидение, погружённая в свои мысли, побродила она по магазину и вышла, не заметив его. А может это и было привидение.

Прошла целая вечность, целая жизнь. Родились и выросли дети, подрастали внуки. Настало время, когда друзья, приятели, знакомые начали уходить в мир иной. И как-то его позвали на 40 дней. Когда поминки были в разгаре, вошла Она. И села у входа в комнату, с краю. Ровно через 20 минут он должен был уходить - дела, деловой человек. Когда он пробрался в коридор, она выскочила за ним. «Ты уже уходишь?» Он посмотрел на неё. Она была тяжело больна и не слишком ухожена. Что-то пронзило его через распухшие её руки, без украшений. «Я не хочу, чтобы она умирала», - такой ясности и отчётливости желаний давно не было в его сердце. Он посмотрел ей в глаза и сказал: «Знаешь, можешь рассчитывать на меня, пока я жив, до самой моей смерти». Вы видели когда-нибудь человека, пронзённого молнией? Дрожь прошла по её телу, и голос её перехватило. Она поцеловала его в губы, впервые за жизнь, и они расстались.

Тем же вечером он открыл 13-ю главу Первого послания к Коринфянам апостола Павла. Главу про любовь. Он прочёл : «Любовь долготерпит». И понял. И с ужасом понял. Что сам, что собственными руками. Что там, когда-то в далёкой молодости не дотерпел. Не выдержал испытания долготерпением. Что то, что мы переживаем обычно, - лишь предпосылка любви. Но сама любовь как награда, как итог, как то переживание, о котором невозможно рассказать, не испытывавшему её простому смертному, это самая любовь - дар, который появляется после того, как ты прошёл испытание и выдержал.

«И что, это конец сказки»,- спрашивал я у нашего героя? - Как-то всё просто, назидательно. «Вы правы, не конец». «Она теперь есть снова в моей жизни, но мне от неё ничего не надо, лишь бы она была жива ».

«А жена как же?» - «Знаете, я открыл для себя преудивительную, прелюбопытнейшую вещь. Сначала меня поразило, что они одеваются одинаково, выбирают одинаковые шарфы, одинаковые цвета одежды, моя жена и девушка из моей юности. Потом обнаружил, что у них одинаковые глаза. Потом, что у них матери имеют одну и ту же профессию и даже характер. Потом, да что потом, и так далее и тому подобное. Вы верите в Бога?», - «Да, как Вам сказать, на словах верю, а на деле…» Но он не стал далее слушать мои умничанья,- «Достаточно и на словах, хотя бы уже и на словах». - «Я, знаете ли, понял, что Господь меня пожалел, помилосердствовал, так сказать, прямо скажем ни за что, и послал мне жену в утешение». «И утешил?», - «Утешил».

Последняя наша с ним встреча была на улице - он летел куда-то, но, завидев меня, свернул с заданной траектории, махнул рукой и причалил ко мне. Начал с ходу. «Знаете, писатель, что я забыл, то есть не успел Вам рассказать. Самое удивительное. С некоторых пор у меня начали появляться в жизни молодые друзья, парни и девушки, мужчины и женщины. То годами всё стояло в отношениях с людьми, а тут как что-то обвалилось. Разрыв в возрасте колоссальный, а ведь друзья. В чём-то, конечно, и воспитанники, подопечные, но друзья. И вот я совсем недавно задумался над их датами рождения и ахнул. Вы и представить себе не можете, что я открыл - каждый из них рождался через 9 месяцев после каких-то ключевых минут радости в нашей с Ней истории. Все они непостижимым образом дети той радости, хоть физически и родились не от неё и не от меня. Всё было не зря. Пока, писатель». И, успев вскочить на подножку отправляющегося автобуса, растворился в вечерней осенней мгле.

Есельсон С.Б.,

Статья опубликована в Международном журнале «Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия» №9.

См. также
  1. Семинар Эмми ван Дорцен (Великобритания) "Психотерапия для счастья".
  2. Есельсон С.Б. 5 лет Институту экзистенциального консультирования и осмысления религиозного опыта в Ростове-на-Дону
  3. Есельсон С.Б. Большой обман бизнес-консультирования сегодняшнего дня
  4. Есельсон С.Б., Проценко Н.П. Герои и экзистенциальное консультирование
  5. Есельсон С.Б., Летуновский В.В. Экзистенциализм в психологии
  6. Есельсон С.Б., Миккин Г. О Времени через себя
  7. Есельсон С.Б. Опыты экзистенциального освоения конфликтологии (эссе)
  8. Есельсон С.Б. Киевская осень – 2004. Клятва Гиппократа
  9. Есельсон С.Б. Киевская осень - 2004. Экзистенциальные Встречи
  10. Есельсон С.Б. Распутывая «сеть» (православная психотерапия доктора А.Е.Алексейчика)
  11. Есельсон С.Б. Надежда (терапевтическая сказка)
  12. Есельсон С.Б. То, чего боялся Хайдеггер, или крах либерализма и становление PR-сознания у журналистов
  13. Есельсон С.Б. Милосердие (терапевтическая сказка)
  14. Есельсон С.Б. Экзистенциально о Г.П.Щедровицком и ММК
  15. Есельсон С.Б. Максим Грек (терапевтическая сказка)
  16. Есельсон С.Б. Максим Грек. Терапевтическая Сказка
  17. Есельсон С.Б. Благословение матери (терапевтическая сказка по мотивам русской народной сказки «Василиса Прекрасная»)
  18. Есельсон С.Б., Зиновьева Т.Н. Святые русского православия как надежда на нравственное преображение (тезисы доклада)
  19. Есельсон С.Б. Андрей Федорович (терапевтическая история)
  20. Есельсон С.Б. Любовь и наоборот (терапевтическая история)
  21. Есельсон С.Б. 10-летие Международного Института экзистенциального консультирования (МИЭК)
  22. Есельсон С.Б., Зиновьева Т.Н. Кризисы большого масштаба и психотерапия
  23. Есельсон С.Б. Герои и экзистенциальное консультирование
  24. Есельсон С.Б. Дружба и Власть (терапевтическая сказка)
  25. Есельсон С.Б. Умение видеть (терапевтическая история по мотивам Жития св. мученика Лонгина Сотника)
  26. Есельсон С.Б. Мать и взрослеющая дочь (терапевтическая история по мотивам жития равноапостольной Феклы)
  27. Есельсон С.Б., Зиновьева Т.Н. Понимание и DA-SEIN (Тезисы доклада)
  28. Есельсон С.Б. Радикальное экзистенциальное мировоззрение (заметки)
  29. Есельсон С.Б. Дружба и власть (терапевтическая история)
  30. Есельсон С.Б. Радикальное экзистенциальное мировоззрение
  31. Есельсон С.Б. Восстановление семьи (терапевтическая сказка по мотивам Жития св. вмч. Евстафия Плакиды и его семьи)
  32. Есельсон С.Б. Экзистенциальные размышления о психосоматике
  33. Есельсон С.Б., Зиновьева Т.Н. Экзистенциальный подход к подготовке экзистенциальных консультантов
  34. Есельсон С.Б. Интервью с С.Б.Есельсоном. Часть 1
  35. Есельсон С.Б. Интервью с С.Б.Есельсоном. Часть 2
  36. Морозова Ю., Есельсон С.Б. 10 лет Институту международного экзистенциального консультирования (интервью с С.Б. Есельсоном, директором Института)