ENG
         
hpsy.ru/

../../Самозванство, массовая культура и новая антропология: перспективы постчеловечности

После публикации в 1996 г. написанной в 1992 г. книги о самозванстве, [1] я долго не трогал эту тему, не возвращался к ней. Прежде всего, потому что высказаться тогда удалось по полной программе, до опустошения. Кроме того, та публикация подняла вихрь эмоций, которым нужен был срок, чтобы улечься. Да и просто на первый план вышли другие темы: постчеловеческая персонология, последствия реализации проекта гуманизма Просвещения, обернувшегося массовой культурой, особенности и перспективы российского духовного опыта в этой связи. И вот - снова о самозванстве, уже на новом уровне, с учетом появившихся глубоких работ других авторов. [2] И несколько неожиданно оказалось, что на этом уровне к проблеме самозванства подобрались и сфокусировались многие другие наработки.

Постановка проблемы: от метафизики нравственности к историко-культурной динамике феноменологии самозванства

Предложенное мною ранее понимание самозванства имело преимущественно этический характер - как готовность делать других людей счастливыми помимо и вопреки их воле, «во имя» неких общих идей, «от имени» которых и выступают самозванцы, оправдывая тем самым любую степень произвола и насилия. [3] Был даже выработан развернутый, но довольно четкий критерий различения самозванства от призвания. Было показано, что самозванство коренится в метафизике нравственности, как отречение от свободы и ответственности, в конечном счете, порождающее насилие и ничтожащее бытие. Такое понимание самозванства критиковалось, с одной стороны - за сведение проблемы в этическую плоскость, [4] с другой - за расширение до «любого self-made-man рационалистического времени». [5] И, как мне теперь представляется, критики эти «обе правы» - в том смысле, что проблема самозванства раскрывается как все более глубокая и масштабная, как универсалия, а возможно и главная болевая точка современной персонологии.

Свобода и ответственность, очерчивая границы вменяемой личности, выделяя ее из мира и социума, апеллируя к этой выделенности, предполагают имя, маркирующее эту выделенность. Не время и не место вдаваться в экскурсы относительно роли имени в социальной практике, религиозной и правовой культуре. Это слишком хорошо известно каждому читателю. Более того, любое имя, как «твердый десигнатор», фиксирует выделенность некоей сущности, ее представленность в различных системах описания и модальностях, выражая ее существование. [6] Поэтому отказ от имени, его подмена, действительно, ничтожат бытие, когда место Нечто занимает Ничто. [7]

Источник самозванства - кризис, утрата идентичности. Именно неукорененность в бытии, разорванность сознания порождает ситуацию претензий на статус другого, узурпации чужого имени и персоны, двойничества и т.п. Тогда становится ясным, что самозванство, при всей его метафизичности, явление историческое, имеющее определенные социально-культурные предпосылки и персонологические последствия, а значит и - определенную динамику. Именно эта динамика самозванства, с выходом к современной ситуации и некоторым перспективам и является основным предметом дальнейшего рассмотрения.

Динамика границ личности и самозванство

Действительно, личность - феномен очень подвижный. [8] Во-первых, человеческий индивид является личностью не всегда. Он обретает статус вменяемого субъекта - вменяемого в обоих русских смыслах этого слова, т.е. обладающего рациональной мотивацией и отвечающего за свои действия - и может утратить его навсегда или на некоторое время в связи с болезнью или распадом личности, когда данный человек не может отвечать за свои действия и не может рассматриваться в качестве полноценной личности. Во-вторых, эти границы подвижны относительно конкретной культуры социума. Даже в настоящее время полноценная вменяемость, т.е. возможность распоряжаться имуществом, своим телом, доверять человеку оружие и т.д., в разных обществах признаются с наступлением различного возраста. В Индии это 12 лет, в России - 18, в Британии - 21. Иногда различные формы ответственности (права трудового найма, вступление в брак, служба в армии и т.п.) растягиваются на несколько лет взросления. Во-третьих, существуют психологические, нравственные и - наиболее узкие - правовые границы личности. Если современным обществом, в конечном счете, признаются правовые границы, привязанные к конкретному возрасту, то ближайшим окружением (родителями и другими родственниками, друзьями, близкими) в качестве границ личности принимаются границы психологические. Для родителей их малыш - уже с рождения личность. Но - только для них. Потому что для социума он - невменяемое существо, не способное еще само за себя отвечать и ответственность за него несут другие - родители, опекуны. Но для ближнего окружения - он личность. И собственно процесс воспитания как раз и заключается в «гружении» индивида ответственностью, привития ему понимания, что некоторые вещи не происходят сами по себе, без его желания. И за последствия таких воплощенных желаний несет ответственность он сам.

Кроме того, в-третьих, и это еще существеннее, личность - явление историческое. Связано это с динамикой границ личности, которые определяются границами свободы и ответственности, т.е. границами вменяемого субъекта. В доисторические эпохи ответственностью наделялись (поскольку одушевлялись) предметы, животные, природные явления и стихии. Даже Античность не знала личности в современном понимании: вменяемым субъектом были род, племя, представителем которых был индивид. Еще в XVI-XVII столетиях, наказывался не отдельный боярин, а весь род. Родовая и прочие виды коллективной ответственности в каких-то формах сохранились до наших дней. Однако историческая тенденция очевидна: постепенно конус свободы и ответственности сужался. В настоящее время он совпадает с границами кожно-волосяного покрова, т.е. с психосоматической целостностью биологического индивида. Надо только понимать, что это преходящий исторический этап.

Мы еще продолжаем идентифицировать личность по непрерывности памяти, внешним подтверждающим свидетельствам и документам, а также по телесным признакам, отметинам и т.п. Однако современность убедительно демонстрирует, что тенденция сужения конуса продолжается, уходя под кожно-волосяной покров. Достижения современной медицины (протезирование, генная инженерия, пластическая хирургия, операции по смене пола и т.п.) создали ситуацию, когда тело перестает быть верным гарантом идентификации личности. Тело из онтологической сущности превращается в объект манипулирования, игры, в подобие костюма, который можно не только украшать, но перекраивать и менять. Сама антропоморфность перестает быть персонологически обязательной. Мы утрачиваем общность биологической судьбы зачатия, вынашивания, рождения, даже смерти. Мы вступаем в эру постчеловеческой персонологии с весьма нетривиальными последствиями для права, этики и прочих культурных практик. Личность превращается в некую «точку сборки», в некую немонотонную (